Венгерско-белорусские отношения Средневековья и раннего Нового времени

Отсутствие белорусской государственности до 1991 г., а также хорошо разработанная историография Герб Венгриивенгерско-польских отношений, с которой очень трудно формально выделить Беларусь, не создавали предпосылок для таких исследований. Вопрос, в какой степени Беларусь можно считать субъектом исторического процесса в рассматриваемый период, остается открытым. Ответ на него зависит в том числе и от степени изучености фактографической базы, которая, возможно, позволит сформулировать какие-то слабовыраженые, но долгосрочные тенденции, важность которых сможет быть оценена только по мере развития современных отношений между двумя странами.

Как Венгрия, так и Беларусь, несмотря на существенные различия исторических судеб, последние 4-5 веков были заняты борьбой за выживание. В ХХ в. обе страны понесли территориальные потери, хотя их суть была принципиально разной: Венгрия практически по всему периметру современных своих границ потеряла не только территории, населенные этническими венграми, но также исторические области, органично связанные с ядром национальной истории, с населением, лояльными к венгерскому государству и культуре, которое очень болезненно восприняло (и в значительной степени продолжает воспринимать поныне) насильственный разрыв с родиной-метрополией. Беларусь в процессе своего выдвижения в автономное образование, а позже в государство, потеряла значительную часть территорий, на которые высказывали претензии идеологи национального движения и на которые полевые этнографические исследования ХIХ в. проявляли существенную однородность материальной и духовной культуры, в том числе и разговорного языка, сельского населения. Однако эта "потенциальная деятельность" очень слабо велась ее идеализированными носителями, поэтому общность этнографических характеристик удалось трансформировать в некое подобие национальной солидарности только на части этнически белорусских территорий. Невхождение периферийных территорий в состав Беларуси не переживалось абсолютным большинством их населения как личная драма.

То государственное образование, в которое в ХIII - ХVIII в. входила территория современной Беларуси в которой белорусский этнический элемент играл большую роль - Великое Княжество Литовское, с конца ХIХ в. связано династической, позже и конфедеративной унией с Польшей, - почти не проявляла самостоятельной внешнеполитической активности на Западе, за исключением кризисных ситуаций, когда отдельные влиятельные магнатские движения искали возможных новых союзников. Венгерско-литовские отношения лучше поддаются выдвижению в предмет самостоятельного изучения, однако венгерским коллегам надо представлять, что белорусские историки, как и белорусское общество в целом, остро заинтересованы в такой расшифровке термина «литовский», которая бы включала признание важности белорусского участия.

Для объяснения такой белорусской позиции полезным будет привести аналогию со Словакией. Как известно, деятели словацкого национального движения первой половины ХIХ в., как и их предшественники в ХVIII в. осознавали себя как hungari (народом, родиной которого была Венгрия - "Хунгария"), противопоставляя этот термин "мадярам". В такой идеализированной трактовке словаки выступают как наиболее последовательные политические патриоты Венгерского государства. Это патриотизм, так сказать "очищеный" от мадярского этнического шовинизма. Со словацкой точки зрения, начальной основой совместного проживания словаков и пришельцев-мадяров в рамках Венгерского королевства был их равноправный союз. Взгляды значительной части белорусских историков ХХ в. на соотношение литовского и белорусского компонентов в формировании ВКЛ очень похожи, и хотя на государственном уровне, как и на уровне массового сознания, преемственность Беларуси с политической и культурной традицией ВКЛ не признается, для академических кругов декларация такой преемственности остается исходным пунктом деятельности.

В наиболее радикальных версиях националистической трактовки истории ВКЛ литовцы не только объявляются подчиненным элементом в "белорусском государстве ВКЛ", но даже приоритетное право на само имя "Литва" приписывается именно предком современных белорусов. С одной стороны, такой радикализм - побочный результат затянувшегося минимум на 50-70 лет, даже по сравнению со словаками и украинцами, формирования национального мировоззрения белорусов, не завершен и до нашего времени. С другой стороны, роль предков современных белорусов в ВКЛ, по крайней мере в ХV - XVII вв. действительно выглядит намного более значительной, чем роль словаков в Венгерском королевстве. После вхождения Украины в состав Королевства Польского в результате Люблинской унии 1569 г. белорусские, с современной точки зрения, территории втрое превышали собственно литовские по площади, с примерно такими же соотношением численности населения. Официальным языком делопроизводства ВКЛ никогда не был литовский, зато долгое время эти функции выполнял старобелорусский язык. На этом языке в XVI в. были опубликованы три редакции Статута ВКЛ, в том числе наиболее совершенная 3-я редакция (1588), а в 1517 Франциском Скориной было начато издание книг Библии. На этом же языке существовало достаточно светская литература, в том числе переводы с венгерской (через южнославянские посредничества). Однако аналогия со Словакией до определенной степени все же может считаться приемлемой: изучая предысторию отношений современных Литвы и Беларуси, с одной стороны, и Венгрии и Словакии - с другой, мы можем условно считать Словакию Hungaria Slavica, а Беларусь - Lithuania Slavica.

Из всех исторических регионов Беларуси важнейшую роль в белорусско-венгерских отношениях отыграло Западное Полесье (а также Подляшье), которое с конца XI по середину XIV в. входило сначало во Владимиро-Волынское, а с 1199 - в объединенное Галицко-Волынское княжество. Как часть территории Галицко-Волынского государства, этот регион будущей Беларуси на протяжении многих веков привлекал внимание венгерских королей, а позже трансильванских князей, являясь последним рубежом эфемерных венгерских претензий на все галицко-валынское наследство. Осознание этих претензий - ключевой момент для понимания предмета настоящей статьи. Они также свидетельствуют о том, что история отношений Венгрии с Беларусью в значительной степени включается в историю Венгерско-украинских отношений.

В сегодняшней Беларуси, к сожалению, отсутствует оригинальный образ Венгрии как продукт собственно белорусской мысли, который опирался бы на осознание истории взаимоотношений двух стран. Такие образы, например, существуют в польской и украинской культурах. В коммунистические времена все культурные контакты жестко регламентировались Москвой и были призваны иллюстрировать тезис о расцвете национальных культур и их "братских", якобы одинаково дружественных между любой парой произвольно выбранных народов, отношениях - лишенных какого-нибудь "историзма".

© Статья подготовлена в соавторстве Олега Латышонка и Алеся Белого